Месяц 1 День 1 как мне выделили дом под мастерскую и жилье.

Сегодня море было цвета старого серебра. Оно шипело, накатывая на гальку, словно злилось на то, что зима сковала его глубины сном. Я смотрел на него из окна мастерской, пока оттирал вековую пыль с чужих полов и шкафов.

Пять часов. Пять часов я провел в этом затхлом доме. Мои руки, привыкшие к тонкости шелка и остроте иглы, воняют плесенью и старыми тряпками. Я вычистил все. Каждую полку, каждый угол. Монахи называют это «работой» и кивают с уважением.

Трапеза. Жидкая похлебка из моллюсков. Вкус йода и безысходности, ностальгия по стряпне из детства. Я ел, стараясь не стучать ложкой, пока за окном ветер гулял по пустым рыбацким сетям. Кожа под гримом чесалась. Лесной эльф. Как же. Если бы они увидели, какая тьма течет под этой бледной оболочкой, они бы сожгли меня вместе с моими тканями.

Затем — шесть часов переговоров. Монахи. Эти бледные моли в серых рясах. Они говорили медленно, растягивая слова, словно боялись, что быстрая речь потревожит их унылого бога. Мы оговаривали каждую деталь, каждый стежок, каждую монету. Я, Ссиаршерш, портной Гильдии, унижался перед ними вежливостью. Я положил перед ними рекомендательное письмо, заверенное печатью гильдии. Они смотрели на сургуч так, будто он мог их укусить.

Я задал вопрос, который от меня требовался: «С чего начать? В чем нуждается народ этой благословенной дыры?». Они переглянулись. «В тепле, сын мой, — прошамкал старший. — Зима будет долгой. Нужны одеяла и крепкая дорожная одежда».

Сделка. Первая закупка. Сто золотых. В пересчете на их жалкие электровые монеты вышла целая гора тряпья, от которой пахло рыбой и потом. Я перенес тюки сам. Грубая шерсть. Грубый лен. Я, шивший наряды для дворов Подземья, таскал на спине мешковину для смертных крестьян.

Еда. Снова пресная горькая рыба. Я начинаю ненавидеть море.

Шесть часов отдыха. Я лежал без сна, глядя в потолок. Маска лежала рядом. Я чувствовал её присутствие, даже не надевая. Она молчала. Лорд Фей не баловал меня сегодня своими загадками. Хотя иногда тишина хуже любой команды. Она означала, что я все еще заперт здесь, в этой клетке из соли и ледяного ветра, и мой Лорд наблюдает, как я гнию.

Затем — три часа работы. Я достал ножницы. Холодная сталь легла в руку, как продолжение моей злобы. Я разделил грубую ткань на пятьдесят одеял. Быстро. Безжалостно. Кроить для простолюдинов — все равно что резать хлеб. Никакой магии, никакого искусства. Пятьдесят кусков, чтобы укрыть их тщедушные тела.

Потом — дорожные одеяния. Десять штук. И тридцать обычных балахонов, в которых они будут ходить, пока не сдохнут. Я сложил все в аккуратные стопки. Обрезки — в сторону. Даже мусор здесь должен лежать ровно.

Трапеза. Хлеб. Вода. Я не помню вкуса.

Последний час этого дня. Я разложил материал по полкам. Каждое одеяло нашло свое место. Обрезки я отложил в дальний угол. На них еще можно будет пустить заплаты. Или, быть может, я использую их для чего-то более... личного. В этом холодном сарае, среди воя ветра, даже нитки могут стать оружием.

Руки ноют. Кожа на лице обветривается от сухого воздуха. Маска смотрит на меня пустыми глазницами с табурета.
Море за окном все шипит. Я жду.

Подпись автора

Айра
..безумно прекрасен..

Месяц 1, День 3

Сегодня море было цвета пепла, смешанного с грязью. Оно не шипело — оно молчало. И эта тишина давила на уши хуже любого шторма. Я задумался, что даже стихия устала от этого места. Или, быть может, она, как и я, просто ждёт, когда всё закончится.

Утром я отложил готовую рясу для монахини Юлитры. Белая ткань, ровные стежки. Она висела на крюке, как призрак, который забыл, зачем вернулся. Рядом сложил готовое одеяло. Ещё одно. Грубое, колючее, тёплое. Эти одеяла плодятся, как крысы в трюме. Потом сел за обычную одежду. Простой крой, простая ткань. Никакого искусства. Только ремесло. Только монеты. Я отложил один готовый комплект. Серый, скучный, как жизнь тех, кто его наденет.

Трапеза. Хлеб, каша, вода и что-то, отдалённо напоминающее сыр. Я ел, глядя в стену. Вкус уже не очень тревожит. Он стал частью меня, как эта маска, как этот грим, как эта ложь.

Пора браться за работу. Снова дверь. Снова люди. Они приходят, как мухи на падаль, и я не знаю, кто из нас падаль.

Первой пришла монахиня Даяна. Молодая, бледная, с пальцами, которые она постоянно прятала в рукавах. Ей нужна дорожная одежда. Я принял заказ. И, сам не знаю зачем, сделал комплимент. Что-то про её глаза, про то, что в них отражается свет. Она нахмурилась, отступила на шаг. Не понравилось. Или, быть может, испугалась. Люди не умеют принимать похвалу, когда она звучит из-под маски. Я записал заказ. Пусть думает, что я просто вежливый чужак.
Теобальд. Мужчина, от которого пахло сеном и старой кожей. Он пришёл и оставил заказ на двадцать мешков. Двадцать. Я переспросил. Он кивнул. Мешки для зерна. Я записал. Руки мои дрогнули — не от страха, а от отвращения. Шить мешки для тех, кто даже не понимает, что я способен на большее. Но монеты есть монеты.
Юлитра вернулась за своей рясой. Я выдал её, развернул, показал швы. Она смотрела с благоговением, как смотрят на икону. Оплату, сказала, принесёт одиннадцатого. Пост. Я кивнул, записал в тетрадь. Пост — это хорошо. Пусть голодают. Пусть их бог смотрит, как они грызут корки, пока я коплю их медь. Я сказал ей комплимент — про скромное смущение, которое ей к лицу. Она опустила глаза. Это сработало лучше, чем с Даяной. Юлитра — одна из тех, кто верит в добрые слова.
Оскар. Снова Оскар. Тот самый болтун, что трещал о рыбалке. Сегодня он пришёл за комплектом простой одежды. Я отдал. Он мял ткань в руках, нюхал её, как пёс, и, кажется, остался доволен. Оплату тоже записал на одиннадцатое. Двое должников за день. Это начинает злить. Но выгонять их нельзя. Пусть копят. Я умею ждать. К тому же у меня договор с монахами, так что они точно принесут.
Тирандел. Этот явился с каким-то тюком, который вонял так, будто его вытащили из брюха мёртвого кита. Он что-то лопотал про обмен, про редкие травы, про то, что мне «точно пригодится». Я так и не понял, что он хочет. Попросил зайти позже. Когда он ушёл, я проветрил мастерскую. Вонь осталась.

Дальше — одеяла. Я шил их, не поднимая головы. Каждый стежок — как шаг по грязи. Медленно. Неотвратимо. К вечеру их стало на пять больше.

Трапеза. Похлёбка. Сегодня она была горячей.

Лежал на узкой кровати. Я закрыл глаза и увидел осенний лес. Листья, как золотые монеты, падали на воду. Там, в том мире, тишина звучит иначе. Там она не враждебна. Там она — как дыхание. Я хочу туда. Я должен вернуться туда. Ради неё. Ради той, что ждёт. Если она ждёт. Если она помнит. Если я вообще имею право думать о ней, лёжа в этой грязной норе, среди вонючих тюков и чужих заказов.

Три часа вечерней работы. Обычная одежда. Серый лён. Швы, как чужие молитвы — ровные и пустые.

На ужин, что-то жёваное. Я не помню, что это было.

Дорожная одежда, плотная ткань, усиленные швы для Даяны. Той, что не приняла мой комплимент. Пусть её путь будет трудным. Пусть ткань натирает ей плечи. Пусть она вспомнит меня, когда ветер пробьётся сквозь каждый стежок. Хотя нет, пусть не вспоминает в таком ключе.

Море за окном всё так же молчит. Но я знаю: оно ждёт, а потому хрен я в него полезу.

#Эльф #Темный_Эльф #Elf #Дневник #DnD #Персонаж #Простой #Ссиаршерш

Подпись автора

Айра
..безумно прекрасен..

Дневник Ссиаршерша
Месяц 1, Деня 5

Сегодня море ворочалось под окном, как чешуйчатое божество, которому надоели молитвы. Я слушал его ночью, пока пальцы сами находили ритм, — и думал, что даже у моря бывают дни, когда оно не хочет никого видеть. Мы с ним похожи.

Ночь началась с дорожного комплекта. Плотная ткань, усиленные швы, капюшон, способный укрыть лицо от ветра и от чужих взглядов. Это была работа, которая хотя бы отдалённо напоминала ремесло, а не наказание. Дорожная одежда — она для тех, кто уходит или собираются в дорогу. Я завидую им. Даже если их путь поведёт в никуда.

Потом переключился на простую одежду. Грубый лён, невыразительный цвет. Я шил и представлял, как эти тряпки будут висеть на телах местных жителей, пропитываясь их потом и страхом. А здесь есть чего бояться, начиная от леса, полей и самого моря. Впрочем, мне всё равно. Монеты можно отмыть.

Трапеза. Хлеб, размоченный в жидкой каше. Вкус — как у всего здесь: пресный, с привкусом моря. Я ел и смотрел в стену. Стена молчала. Это лучший собеседник из всех, что у меня здесь были. Возможно, я даже обменяю что-нибудь на краски и нарисую на ней миконида.

Потом пришли клиенты.
Первым — Бруно, крупный мужчина с руками, похожими на кузнечные молоты, от которого пахло углём и железом. Он пришёл за простой одеждой, и мы составили заказ. Бруно попросил крепкую рубаху и штаны, чтобы не рвались, а потом, помявшись, поинтересовался, правда ли я издалека. Я ответил уклончиво, что бывает по-разному. Он хмыкнул, будто я изрёк нечто глубокое, кивнул и ушёл. Люди всегда принимают короткие ответы за мудрость. Им лень думать дольше, чем длится их вздох.
Вторым явился монах Норвин, из рабочих — с широкими плечами, сбитыми костяшками и взглядом исподлобья. Ему тоже требовалась простая одежда, и мы быстро составили заказ. Говорил он мало, и это было почти приятно. Лишь у самой двери обернулся и заметил, что, по слухам, я не беру лишнего. Я ответил, что, по слухам, монахи не врут. Норвин усмехнулся — нехорошо, но без злобы — и вышел.
А затем пришёл Ханс. Этот монах был тощим, с лицом, будто вырезанным из старого пергамента. Он не стал мяться у порога, а прошёл внутрь как хозяин: оглядел полки, стопки одеял, мой стол, затем перевёл взгляд на меня и заявил, что ему нужна ряса. Я уточнил, будет ли это заказ. Ханс отрицательно покачал головой и предложил бартер — слово божье. Я медленно отложил ножницы. Под маской, под гримом, под кожей всё сжалось. "Слово божье"... Он предлагал мне слово своего бога в обмен на мою работу. Внутри поднялся тот самый холод из подземных залов, где нас учили ненавидеть. Я едва не послал его — так и стояли бы: он со своим богом, я со своей тьмой. Но я сдержался. Улыбнулся медленно, как учили в Доме, — так улыбаются те, кто уже всё решил, — и произнёс, что слово божье, безусловно, щедро, но мой покровитель, увы, ревнив. Мысленно я обматерил его так, что даже тени на стенах, кажется, отступили. Этот Ханс долго смотрел на меня, не мигая. Потом, не проронив ни слова, развернулся и вышел. Заказ он так и не сделал. Видимо, не услышал от меня того ответа, который его устроил бы. Или услышал больше, чем я сказал. Когда дверь закрылась, я ещё долго стоял неподвижно, потом выдохнул — медленно, словно выпускал яд, скопившийся под языком. Хотелось плюнуть, но вовремя вспомнил, что все еще в маске.

Оставшееся время я шил простые комплекты, пока пальцы не начали гудеть. Готовые отложил тем, кто заказывал. Пусть забирают и оставляют медь.

Трапеза. Я ел, не глядя в миску. Либо вкус был никакой, либо я перестал чувствовать. Как хочется чего-нибудь сладенького...

Вечером снова сел за обычную и дорожную одежду. Руки работали сами, мысли блуждали далеко. Я вспоминал осенний двор, где листья падают не вниз, а вверх, к невидимой луне. Где воздух пахнет мёдом и старым серебром. Где она идёт по тропе, и шлейф её платья оставляет за собой свет, как след на воде. В этот момент я почти услышал смех — тихий, как шелест крыльев. Думал это Лорд, но нет. На стол прилетел Жемчужный лист, маленький фей спрайт. Он все знал о сегодняшнем дне, он видел и понимал, и был рад, что я не убил Ханса на пороге. Мой маленький лучик добра в этой дыре. Мы проболтали все оставшееся время за работой, пока он снова не исчез.

Я стараюсь вести подробное описание людей, ведь как показали недавние события с гробовшиком, это очень важно. Мало ли что случится, так следующие путники смогут разгадать по записям, кто виноват.

#Эльф #Темный_Эльф #Elf #Дневник #DnD #Персонаж #Простой #Ссиаршерш #шепотвполночь #shepotvpolnoch

Подпись автора

Айра
..безумно прекрасен..

Дневник Ссиаршерша
Месяц 1, Деня 7

Сегодня море было цвета тусклого серебра, потемневшего от времени. Оно дышало редко и тяжело, как старик, который уже не верит, что доживёт до весны. Я смотрел на него, пока нитка ложилась на ткань ровным швом, и думал, что эта деревня похожа на море: снаружи тихая, внутри — гнилая.

Ночь снова началась с дорожного комплекта. Плотные швы, просторный капюшон, застёжка, которая не подведёт в дороге. Я шил и представлял, как тот, кто это наденет, уйдёт отсюда. Возможно, он не вернётся. Возможно, это и к лучшему. Дорожная одежда — как обещание, которое даёшь самому себе: однажды я тоже уйду. И не обернусь. Что-то эти мысли слишком часто меня преследуют.

Потом — простая одежда. Серая, как небо, из-под которого не уйти. Я уже не думаю о ней. Руки сами делают свою работу, пока разум бродит далеко — среди осенних залов, где она идёт по тропе, и шлейф её платья несут над землей несколько маленьких фей. Но этот день выдернул меня из мечтаний.
Первым пришёл Юрон. Рабочий монах, из тех, кто любит отлынивать, но при этом умудряется выглядеть виноватым. Сегодня он явился с порванным рукавом. Я усадил его на лавку и принялся штопать. Он ёрзал, вздыхал, а потом вдруг спросил:
— А ты цветы любишь?
Я поднял взгляд. Под маской улыбка вышла сама собой.
— Некоторые, — ответил я. — Те, что растут там, где им не место.
Юрон закивал, как будто я сказал что-то очень умное. Потом начал рассказывать про какие-то цветочки, которые он видел у старого колодца в лесу летом. Говорил сбивчиво, но с теплотой. Я слушал вполуха, но не перебивал. Иногда полезно знать, что у этих людей есть что-то, кроме молитв и мозолей. За починку он пообещал принести мне «самое сочное яблоко». Я не отказался. Пусть несёт. Яблоки здесь, говорят, кислые. Но попробовать стоит.
Потом пришёл Орион. Рабочий, но держится прямее других. Ему нужны были кошель и дорожное одеяние. Мы обсудили детали. Он хотел, чтобы кошель был крепким, с двойным швом по краю, чтобы «не расползся в дороге». Мы проговорили минут двадцать. Орион не из болтливых, но в нём чувствуется что-то тёмное, как вода подо льдом. Я записал заказ. Пусть уходит. Пусть все уходят. Меньше глаз — меньше вопросов.
Потом явился Вернер, монах рабочий. Этот пришёл не с пустыми руками — принёс яблоки. Целая корзина, прикрытая тряпицей. Я чуть не рассмеялся. Юрон ещё не успел сдержать своё обещание, а уже другой несёт. Значит, слухи обо мне расходятся быстро. Может, кто-то рассказал, что мне обещали яблоко. А может, у этих людей просто сезон яблок, и они не знают, куда их девать.
— Это тебе, — сказал Вернер, протягивая корзину. — За одеяло. И за то, что терпишь нас.
Я принял. Яблоки были мелкие, но пахли свежестью. Я поблагодарил. Выдал ему одеяло. Он ушёл, прижимая его к груди, как будто это было не одеяло, а отпущение грехов.
Потом — торговец Урбан. Ему нужно было дорожное одеяние. Я показал ему готовые. Он долго выбирал, щупал ткань, нюхал её, как пёс. Наконец остановился на одном, тёмно-зелёном, с плотной оторочкой. Я назвал цену. Он скривился, но заплатил. Монеты лёгкие, с обрезанными краями. Я проверил каждую. Урбан сделал вид, что не заметил. Ушёл, бросив через плечо: «Ещё зайду».
Пусть заходит. У меня к таким торговцам особый счёт. Люди, которые торгуются с портным, обычно не понимают, что одежда — это вторая кожа. А вторую кожу не выбирают по дешевле.
Потом снова Оскар. Теперь понятно, зачем ему столько одежды. Он пришёл за своим комплектом и, пока я выдавал, мялся, вздыхал, наконец признался:
— У меня там... шов разошёлся.
— Где?
— Сзади.
Я усадил его и принялся штопать. Ткань на заднице лопнула так, будто он сел на копьё. Я работал молча. Оскар молчал тоже, но по его затылку было видно, что ему стыдно. Иногда стыд — лучший учитель.
— Надеюсь, новые брюки так не рванут, — сказал я, закончив.
— Я тоже надеюсь, — пробормотал он.
На всё ушло сорок минут. Из них тридцать — шитьё, десять — его сбивчивые извинения. Я записал его в тетрадку. Он то запомнит, что я знаю его слабое место.

Оставшееся время шил простую одежду. Готовые комплекты отложил заказчикам. Имена растут, как грибы после дождя. Я уже не успеваю не любить каждого по отдельности. Не люблю всех сразу — так проще.

Трапеза. Я съел одно яблоко. Оно оказалось кислым, с горьковатой косточкой. Но сочнее, чем всё, что я ел здесь до этого. Я смотрел на огрызок и думал о том, что даже в гнилом саду можно найти что-то живое. Мои псевдодраконы растащили всю оставшуюся корзину.

Вечером снова сел за обычную и дорожную одежду. Отложил готовый комплект. Руки гудят, но это приятная усталость. Так устают не от наказания, а от работы, которая приближает к цели.

Жемчужный лист прилетел поздно, когда я уже собирался гасить лампу. Он опустился на подоконник, блеснул крылышками и сказал:
— Ты сегодня был почти добрым.
— Я устал злиться.
— Нет, — он покачал головой, и в его голосе прозвенел смех. — Ты просто начал понимать, что они не все одинаковые.
Я ничего не ответил. Я его даже не понял. Он посидел ещё немного, рассказал, что видел, как я ел яблоко, и что со стороны это выглядело «почти по-человечески». Я фыркнул. Он засмеялся и исчез. А я думаю о том, что одно кислое яблоко — ещё не повод прощать этот мир.

#Эльф #Темный_Эльф #Elf #Дневник #DnD #Персонаж #Простой #Ссиаршерш #шепотвполночь #shepotvpolnoch

Подпись автора

Айра
..безумно прекрасен..